Глава шестая. Конец начала

Карлов Николай Васильевич - член-корр. РАН, президент гуманитарного центра «Пётр Великий», ректор МФТИ в 1987-1997 гг.

В 1943 г., выступая в палате общин Британского парламента по поводу спешной высадки войск союзников в Северной Африке, сэр Уинстон Черчилль произнёс одну из своих блестящих фраз: «Это не конец, это даже не начало конца. Это – конец начала». Приведённый в предыдущей главе приказ заместителя министра высшего образования СССР об освобождении академика Капицы от работы на ФТФ с издевательской формулировкой «за отсутствием педагогической нагрузки» знаменовал собой начало конца факультета. Но это начало конца стало лишь завершением эмбриональной и ранней постнатальной стадий развития идеи Физтеха и началом его долгой и славной жизни в иной качестве. Глухое раздражение против ФТФ постепенно нарастало во всей системе высшей школы и в МГУ в особенности. Система обучения на ФТФ встречала всё увеличивающееся сопротивление со стороны традиционно ориентированного профессорско-преподавательского состава и примкнувших к нему бюрократов. Три момента раздражали более всего – независимость, опора на преподавателей-совместителей и набор талантливой молодежи, самозабвенно стремящейся на ФТФ. Последнее особенно сильно проявлялось во взаимодействиях с МГУ. Пока ФТФ был в составе университета, он обескровливал приём на физический факультет МГУ. Не только лидеры МГУ были сильно раздражены существованием ФТФ. В конце 1947 г., когда ФТФ был на подъёме, ректор МЭИ В. А. Голубцова, жена всесильного в то время секретаря ЦК ВКП(б) Г. М. Маленкова, была сильно раздосадована уходом на Физтех сильных студентов из своего института. В разговоре с одним из них она резко сказала, что обратно никого из них брать не будет, а они обязательно вернутся, т. к. этот факультет будет скоро разогнан. Она это знает. Ей, как говорится, было виднее. Весной 1951 г. ввиду избрания президентом АН СССР после смерти С. И. Вавилова с поста ректора МГУ ушёл академик Несмеянов. Одновременно с этим покинул свой пост и М. А. Прокофьев. Ректором МГУ был назначен И. Г. Петровский, блестяще читавший на ФТФ курс дифференциальных уравнений и прекрасно знавший Физтех изнутри. Вспоминает академик Христианович: «Вызывал меня ректор МГУ Иван Георгиевич Петровский (т. е., говоря ясным слогом, ректор МГУ вызвал к себе проректора МГУ по специальным вопросам) и заявил: «Послушайте, может быть, вас убрать к чертовой матери куда-нибудь? Чтобы вас не было с вашими приёмными экзаменами?». И начали убирать». С позиций ректора университета академик Петровский, быть может, был и прав, требуя убрать из МГУ эту «занозу», нарушающую регулярное течение привычных университетских дней. Он был великим математиком, но «noblesse oblige», и деваться ректору, к тому же находящемуся под прессом требований скорейшего окончания строительства высотного здания МГУ, было некуда. Конечно, ФТФ сильно контрастировал со всем обликом советской высшей школы того времени. Этот факультет МГУ самим фактом своего независимого существования мешал спокойной жизни современного ему образовательного сообщества СССР. Вопиюще резко этот контраст ощущался именно в университете. Исходная мысль Капицы о ВФТШ была верна. Высшее учебное заведение принципиально нового типа не может быть инкорпорировано в существующие образовательные структуры – ни в технический университет, как это показал опыт физико-механического факультета Петроградского политехнического института, ни в традиционный университет, как это вскоре показал ФТФ МГУ. Физтех был создан указом И. В. Сталина, но по мысли П. Л. Капицы. Это знали все имеющие отношение к образованию. И поэтому увольнение Петра Леонидовича было для этих людей ясным знаком, предвещавшим скорый конец ФТФ. Так и только так могла понять происшедшее вся свора чиновников от образования. Они только ждали команды «фас!». Хотя роль передовой педагогической общественности, в том числе и профессуры МГУ, в разгоне ФТФ совершенно ясна, сами они, не зная воли «хозяина», никогда бы не решились на резкие действия. Они были способны только на доносы. 1 августа 1950 г. заместитель декана физического факультета МГУ профессор Ф. А. Королев пишет секретарю ЦК ВКП(б) Г. М. Маленкову: «Несколько слов о физико-техническом факультете МГУ. Работники этого факультета в практике своей работы основываются на порочных идеях акад. Капицы, который ставил целью факультета подготовку кадров особого сорта, из числа каких-то «сверхгениальных» людей... Решающим критерием для приёма на этот факультет является «беседа поступающего с академиком». Именно мнение академика является решающим для отбора на этот факультет. Легко себе представить, какие кадры подбирают работающие там и задающие тон академики Ландау, Ландсберг, Леонтович и др. Это положение является совершенно нетерпимым». Это милое письмо сохранилось в Российском центре хранения и изучения документов новейшей истории. (Ф. 17. Оп. 119. Д. 383. Л. 119-120). К тому времени, когда писался этот донос, прошло уже полгода, как Капица был уволен «за отсутствием педагогической нагрузки». Многие мемуаристы и среди них ответственный секретарь Комиссии РАН по научному наследию академика П. Л. Капицы Павел Евгеньевич Рубинин, считают, что уволен Петр Леонидович был потому, что не пожелал присутствовать на торжественных собраниях в декабре 1949 г. по случаю 70-летия со дня рождения И. В. Сталина. Это мнение справедливо в том отношении, что тогда у Л. П. Берия появился удобный повод свести счеты с непокорным и излишне независимым человеком. На самом же деле причина была намного глубже. Ф. И. Дубовицкий справедливо подчеркивает, что «когда создавался Физтех в 46-м году, всё-таки имелась в виду атомная энергия, атомная бомба. Нигде не хватало людей. Потребность колоссальная была… И вот было задумано сделать Физтех, я считаю, гениально, и задумано, и сделано, и это очень важно. И действительно, был сделан хороший факультет. Но это всё-таки, главным образом, благодаря тому, что большие силы были сосредоточены, что был стимул такой, надо было срочно создать бомбу». Множить аргументы в пользу того, что бомба в конце 1940 х гг. была государственным приоритетом номер один, нужды нет. В равной мере очевидно, что отказ работать над бомбой со стороны такой фигуры как Капица воспринимался более чем раздражённо. Мы не будет больше анализировать отношение многих достойных людей того времени к этой ситуации. Тем не менее, для полноты картины процитируем Никиту Сергеевича Хрущёва, которого можно считать типичным представителем «общественного мнения» сталинской правящей элиты тех лет: «Где-то под конец Великой Отечественной войны Сталин стал выражать недовольство Капицей: дескать, он не даёт того, что может, не оправдывает наших надежд. Насколько были обоснованы его претензии, я не мог судить, но верил Сталину: раз он так говорит, значит так и есть… А когда мы взорвали свою первую атомную бомбу, поднялся истошный вой в буржуазной прессе: эту бомбу русские получили из рук Капицы, вот он такой-сякой, крупнейший ученый, живущий там, только он и мог создать её. Сталин даже возмущался: «Капица-то к ней абсолютно никакого причастия не имел, вообще не занимался данным вопросом». После смерти Сталина у меня сохранилось двойственное отношение к Капице: с одной стороны, признанный всем миром учёный, а с другой – не помог нам получить атомную бомбу раньше американцев или не стал потом участвовать в создании советской бомбы. И поэтому отношение у меня к нему было весьма сдержанное». Характерно явственно присутствующее в этой части мемуаров Хрущёва стремление оправдаться в том, что для него самого выглядит как «нечуткое отношение к такому большому ученому, как Капица». Но это только повышает доверие к тому, что говорит Никита Сергеевич. Так или иначе, но ФТФ МГУ, глядя с достаточно строгих и формальных позиций, потерпел полный крах. Не просуществовав даже одного полного цикла образования (6 лет), осуществив только один выпуск специалистов, факультет закрылся. Но идея Физтеха доказала свою жизненность и продолжала жить. (продолжение следует)