Потенциал Образовательный журнал
для старшеклассников и учителей

Рубрики журналов
Физика. Математика. Информатика
Химия. Биология. Медицина.
Журнал
О нас
Редакционный совет
Редакция
Спонсоры
Партнеры
Авторам
Конкурсы
Награды
Контакты
Где купить
Полезные сайты
Полезные сайты
Новости
Архив новостей
Полнотекстовые статьи
Полно­текстовые статьи ФМИ
Полно­текстовые статьи ХБМ

Турнир Юных Естествоиспытателей

Главная Подписка Архив Авторы Фотоальбом Подготовка в вуз Магазин

Глава пятая. Студенты, доценты, профессора...

Карлов Николай Васильевич Карлов Николай Васильевич - член-корр. РАН, президент гуманитарного центра «Пётр Великий», ректор МФТИ в 1987-1997 гг.

В течение лета 1947 г. будущие студенты первого курса ФТФ жили в состоянии непрерывного экзамена. Конец мая и весь июнь занимали школьные экзамены на аттестат зрелости. В июле начинался первый тур вступительных испытаний на физтехе, в августе – второй. Все было очень серьёзно. В соответствии с общим направлением сталинской политики возрождения, по крайней мере, внешних форм Российской империи трудами наркома народного просвещения РСФСР В. П. Потёмкина средняя школа была максимально приближена к гимназии царских времен. Это означало, в частности, то, что экзаменам на аттестат зрелости придавалось колоссальное значение. Проходили они под неусыпным контролем партийной и советской власти на местах, и относиться к ним «кое-как» было нельзя. Всё же, обычно для выпускников школы они были не столько препятствием, сколько тренировкой перед приёмными испытаниями в вузы. Иной была ситуация для поступающих на ФТФ. Ожидалось, что приёмные испытания на физтех будут гораздо серьёзнее школьных выпускных. Конкурс на первый курс был огромен. Суммарно по всем приемным комиссиям были поданы около 2000 заявлений. Ко второму туру были допущены человек 300. Зачислены на факультет – около 140. В Москве экзамены и первого, и второго туров происходили в помещениях МГУ на Моховой. В 1947 г. других учебных территорий у университета не было. Старым зданием называлось здание, построенное Казаковым; у него во дворе стоят памятники Герцену и Огареву. Перед новым находится сидячий памятник Ломоносову. Приёмная комиссия ФТФ размещалась в довольно большом зале на втором этаже старого здания непосредственно над туннелеобразным проходом из парадного двора на Моховой во внутренний двор университета. Письменные экзамены по физике и математике на первом и втором турах происходили в больших поточных аудиториях нового (в старом смысле) здания. Было жарко, оглушительно пахли цветущие липы. Трамваи яростно скрежетали сталью колес по рельсам, уложенным на Моховой. Было как-то по озорному весело и совсем не страшно. Должен оговориться, что таковы были ощущения медалистов, которым надлежало сдавать только математику и физику, правда, письменно и устно и в два тура. Однако те, кто медалистом не был, от необходимости сдать ещё раз литературу с русским языком, химию и иностранный (в большинстве случаев немецкий) язык сильно не страдали. Ведь последние 5 лет своей школьной жизни они ежегодно весной сдавали по 4-5 экзаменов, да ещё что-то около дюжины таковых на аттестат зрелости. Страшно стало в самом конце второго тура перед собеседованием, которое страшило абитуриентов как всё, что имеет судьбоносное значение, но делается впервые. К счастью, оно проводилось не в общем потоке, а по группам в соответствии с объявленными шестью специальностями и заявлениями о желании учиться по одной из них, собственноручно написанными абитуриентами. Вели собеседования лидеры в соответствующих областях, которые для начала успокаивали абитуриента простым профессиональным вопросом и только потом углубляли беседу так сильно, как считали необходимым. В «провинции», где работали экзаменационные комиссии 1 тура, судя по воспоминаниям участников этого процесса, дела обстояли примерно так же, как и в Москве. Приёмные комиссии «на местах» возглавляли крупнейшие учёные. Сохранилась копия приказа министра Кафтанова от 6 мая 1948 г. «О проведении приёма на физико-технический факультет Московского государственного университета в 1948 году». Этим приказом председателями экзаменационных комиссий назначаются следующие люди:

Московской (Центральной) – академик С. А. Христианович;
Ленинградской – академик В. И. Смирнов;
Горьковской – академик А. А. Андронов;
Киевской – академик М. А. Лаврентьев;
Тбилисской – академик Н. И. Мусхелишвили.
Как говорится, комментарии излишни, список этот достаточно красноречив. Отбор студентов на второй курс в 1947 г. проводился, по сути, аналогично собеседованиям второго тура вступительных экзаменов для первокурсников. Вспоминает академик О. М. Белоцерковский: «Набор происходил в старом здании университета на Моховой. Профессура, по существу, проводила собеседования по физике и математике». Ему вторит профессор И. А. Радкевич: «На второй курс физтеха студенты других вузов принимались по результатам собеседований, которые проводили заведующие базовыми кафедрами, как правило, директора институтов. Я поступил в группу “строение вещества”. Собеседование в очень доброжелательном духе проводил академик А. И. Алиханов, директор лаборатории № 3 (так тогда называли ИТЭФ). На собеседовании выяснялись главным образом склонности студентов к разным разделам научной деятельности, и они сразу же распределялись по научным подразделениям, где с самого начала второго курса должны были работать один день в неделю». Наиболее выпукло мотивацию будущих студентов ФТФ второго курса приёма 1947 г. обозначил академик Спартак Беляев. Вот что он пишет: «Август-сентябрь 1947 года. Я – студент второго курса физфака МГУ. Среди лучших студентов факультета брожение: объявлен приём на первые два курса нового факультета – физико-технического. Поражает необычность: приглашаются как выпускники школ, так и студенты любых курсов других вузов. Все объявленные специальности – самые громкие в то время. В качестве будущих профессоров называют Капицу, Ландау и другие легендарные имена. Я, казалось бы, уже закрепился на физфаке, первый курс окончен на все пятёрки. Правда, уходить с физфака пока не требуется, можно отложить окончательное решение, а пока пройти собеседование и подождать результата. Даже интересно проверить себя. Но когда я нашел себя в списках зачисленных на специальность “строение вещества”, сомнений уже не было – твердо решил переходить. На мое решение в некоторой степени повлияла и атмосфера физфака, которую я успел за год почувствовать. Физфак следовал давним традициям, твёрдо установленным канонам... Яркие преподаватели перемежались вышколенными середняками, оригинальные курсы – добротной рутиной. Для нас, студентов с военным опытом, скоро стала понятна и политическая подоплёка. Во время войны многие видные профессора (Хайкин, Ландсберг и другие)... были вынуждены оставить преподавательскую работу в МГУ. Их кафедры были заняты, а после войны против них была развернута политическая травля, обвинения в махизме и т. п.... Не хотел бы создавать впечатление, что я тогда полностью сознавал серьёзность этих эксцессов. Был я тогда, несмотря на военный опыт, политически наивен и рассматривал все это как помеху “чистой науке”. Надеялся, что на новом факультете приматом будет именно наука». И действительно, «атмосфера нового факультета разительно отличалась от физфаковской». Приведенные свидетельства достаточно красноречивы. Они хорошо отражают и способ проведения отбора молодых людей, способных к творческой научной работе, и то, что подвигало их на преодоление, казалось бы, дополнительных никому не нужных трудностей. Первого сентября 1947 г. в актовом зале нынешнего лабораторного, а тогда единственного учебного корпуса ФТФ на Долгопрудной лекция Сергея Михайловича Никольского по математическому анализу для студентов первого курса положила начало учебному процессу на физтехе. Второй курс по причинам технического характера начал занятия на пару месяцев позднее. Количественно картина была впечатляющей. Десять групп первого курса на подходе к пятому году обучения насчитывали в 118 человек. В первые два года своего существования курс потерял человек 20-30 – по причинам не только академического, но и режимно-анкетного плана. К сожалению, в числе тех, кто не смог выдержать неимоверно тяжёлую нагрузку учебного плана первых курсов ФТФ, большинство составляли демобилизованные солдаты недавно окончившейся войны. Всего 68 человек составляли восемь групп второго курса. По существу, первые два курса ФТФ образовали некий единый поток. Многому, и прежде всего специальности, они обучались вместе. Тесная связь «поколений» подкреплялась совместным проживанием в Долгопрудненском общежитии ФТФ. Студенческое общежитие формирует личность не в меньшей мере, чем собственно обучение в узком смысле слова. Граф Витте писал: «Проходя курс в университете, а, следовательно, живя известный период времени студенческой жизнью, я духовно весьма с нею сроднился и поэтому хорошо понимаю, что тот, кто сам не прошел курс в университете, не жил в университете, тот никогда не в состоянии правильно судить о потребностях университета, тот никогда не поймёт, что означает университетская наука». Подобные мысли, вероятно, были близки П. Л. Капице, который предлагал И. В. Сталину организовать жизнь студентов физтеха по интернатному типу. Если бы эта идея была реализована, то ФТФ МГУ не только по существу, но и по форме стал бы подобен Царскосельскому лицею. А мы вслед за Пушкиным, критическое отношение которого к Александру I хорошо известно, могли бы воскликнуть в адрес И. В. Сталина: «Он взял Берлин, он основал физтех!». К сказанному следует добавить, что и сейчас элитные университеты США, такие, например, как Гарвардский и Стэндфордский, требуют от соискателей учёной степени доктора философии, чтобы те во время подготовки диссертации по крайней мере в течение одного года жили в кампусе университета. Москвичи (их было немного) не получили места в общежитии, о чём многие из них до сих пор жалеют. Правда, для москвичей роль общежития играли пригородные паровые поезда, в определенных вагонах которых в соответствии с расписанием занятий и железнодорожным расписанием и собирались студенты. Те 18 км, которые разделяли Савёловский вокзал и станцию Долгопрудная, паровой поезд преодолевал минут за 40-45. Студенты использовали это время, либо повторяя английские глаголы, либо, собравшись в стайки по интересам, обсуждая задачи по матанализу или физике. Зимы в те годы были достаточно суровыми. Поэтому особой популярностью пользовались те поезда, в вагонах которых были установлены чугунные «буржуйки». Весело горевший в них огонь плохо грел тело, но хорошо согревал душу, располагая народ к дружеской беседе. Следует при этом сказать, что в те годы основная связь между студентами устанавливалась по вертикали, в рамках специальности. Во-первых, здесь лежали их интересы, во-вторых, этому сильно способствовал режим секретности. Как уже говорилось, специальностей было шесть. Наиболее популярной была ядерная физика. Из восьми групп второго курса приема 1947 г. по специальности «строение вещества» специализировались две, из десяти первого – четыре. Таково было начало. За все время активного функционирования ФТФ, в период с 1947 по 1950 гг. (5 курсов) на факультете были организованы 52 учебные группы (563 студента). Из них 18 групп относились к специальности «строение вещества», 12 групп – к аэродинамике, 7 – к термодинамике и по 5 – к химической физике, радиофизике и оптике. Из этих цифр видно, что наибольшим вниманием пользовались направления, имеющие отношение к созданию «ракетно-ядерного щита Родины». Основной педагогический принцип, который исповедовали и которому следовали отцы-основоположники ФТФ, был прост: для чтения фундаментальных курсов надлежит привлечь известных, активно и результативно работающих учёных, и пусть они сами решают, что, как и кому читать. В результате большие фундаментальные курсы по физике, математике, теоретической механике читали: Ф. Р. Гантмахер, Б. Н. Делоне, П. Л. Капица, М. А. Лаврентьев, Л. Д. Ландау, Г. С. Ландсберг, Е. М. Лифшиц, С. М. Никольский, И. Г. Петровский, С. М. Рытов, Л. И. Седов, С. Л. Соболев, В. И. Спицин. Их лекции, общение с ними, экзамены, сдаваемые им, давали и образование, и воспитание высшего класса. Аудитории всегда были полны, несмотря, а может быть, в силу полной свободы посещения. Структурно эта часть учебного плана была вполне традиционна, отличаясь только необычностью форм семинарских занятий, экзаменов, зачётов и заданий. К проведению семинаров, к руководству лабораторными занятиями на физическом практикуме было привлечено множество молодых талантливых исследователей из соответствующих институтов Академии наук, которые вместе со студентами готовили экспериментальные задачи практикума, решали теоретические задачи на семинарах и совместно учились преподавать и постигать науку. На физтехе в то время отсутствовала военная подготовка, обязательная тогда во всех вузах страны. Студенты, имевшие военный опыт, демобилизованные солдаты и офицеры только что закончившейся войны, остались по окончании ФТФ в прежних своих званиях, а вчерашние школьники, получив высшее образование, оказались в положении «рядовых, необученных». Следует признать, что это никого нисколько не огорчало. Совсем уж неслыханным делом было то, что общественные дисциплины преподавались на ФТФ по сокращенной программе. Это очевидным образом было сделано для того, чтобы студенты могли полностью сосредоточиться на физике и математике и получить фундаментальное образование в этих науках. Но иностранным языкам уделялось большое внимание. Кафедра иностранных языков была укомплектована недавними выпускницами языковых вузов и факультетов Москвы. Они были чуть-чуть старше, а зачастую и слегка моложе своих студентов. Атмосфера легкой, а иногда и серьёзной влюбленности сильно способствовала усвоению английского языка студентами первых курсов ФТФ. Что касается дисциплин политических, то нельзя не согласиться с Игорем Радкевичем, который вспоминает, что на семинарах «по философии практически свободно обсуждались проблемы взаимоотношения философии и физики. В те годы официальная пропаганда начала разгром квантовой механики как антинауки». То замечательное время и атмосферу ФТФ выпукло характеризует наивное замечание Игоря Александровича, что, де мол, смелость обсуждения «никаких последствий для нас не имела. Нас никто никуда не вызывал и никто не прорабатывал». Бегло охарактеризованное выше изучение фундаментальных дисциплин проходило вне зависимости от будущей конкретной специализации по единому для всех учебному плану, что занимало три года. Вот тут-то и начиналось самое главное. Вспоминает Спартак Беляев (напомним, ректор Новосибирского университета в 1965-1978 гг., студент в 1947-1952 гг. и выпускник ФТФ МГУ): «Наиболее принципиальное значение при задумывании физтеха явно придавалось как можно более раннему совмещению фундаментального образования с работой в базовых исследовательских организациях (в нашем случае – сплошь «ящиках»), причем работой серьезной и ответственной (хотя сначала, может быть, просто лаборантской). По-видимому, от этого нововведения многого ждали, и на него серьёзно рассчитывали. Бросалось в глаза, что к чтению спецкурсов, к руководству лабораторной практикой привлекались ведущие сотрудники, причём активно занятые в ответственных работах». Ни в коем случае нельзя недооценивать эту вторую составляющую учебного плана ФТФ, являющую собой основу, сердцевину образовательной парадигмы Капицы. Наиболее четко ее сформулировал Олег Белоцерковский, отметивший, что реализованная на ФТФ «идея системы физтеха заключалась в широком общенаучном образовании в лучших российских университетских традициях силами преподавателей и научных сотрудников лучших центров и узкой глубокой специализации в базовом институте. Другими словами, это было воспитание научных и инженерных кадров в творческой среде под данный институт, под данную лабораторию, даже под данную научную группу». Эта несколько суховатая, звучащая официально формулировка правильно передает суть дела. Приобщение к богатому миру живой науки в базовых институтах – это то главное, что делало из студентов ФТФ активных научных работников, соучастников научно-технического прогресса. На разных базах дело обстояло по-разному, но в большинстве случаев в полном соответствии с замыслом П. Л. Капицы это противоречие разрешалось оптимальным образом. В высшей степени позитивную роль в сохранении широты общенаучной образованности студентов ФТФ, в поддержании интереса к тому, что творится за околицей «нашей родимой научной деревни» играли традиционные научные семинары в базовых институтах, регулярно проводимые там, где режимные требования правил проведения секретных работ были разумны. Возвращаясь к общей для всех специальностей части фундаментального общенаучного обучения на ФТФ, нельзя не сказать о весьма удачной попытке совместного чтения курса общей физики академиками П. Л. Капицей и Л. Д. Ландау – экспериментатором и теоретиком. Лекции П. Л. Капицы были посвящены методам эксперимента, измерениям и экспериментальному обоснованию физических законов. Л. Д. Ландау давал обобщённую картину физического мира, в сжатой, логически безупречной и ясной форме раскрывал суть физических законов, подчеркивал их общность и отмечал их конкретную различность в применении к тем или иным конкретным объектам или явлениям. Здесь есть одно довольно забавное обстоятельство. Из-за упомянутой выше политической «неблагонадёжности» академиков Капицы и Ландау их лекции записывались не только студентами. Соответствующие стенограммы оказались настолько профессиональными, что записи эти получились весьма высококачественными и, по существу, готовыми к изданию. Теория в известном смысле слова проще эксперимента, уровень «неблагонадежности» Ландау был ниже такового у Капицы, поэтому уже в конце 1948 г. первая часть курса лекций Ландау была издана, правда, тиражом всего в 500 экземпляров и с характерной надпечаткой «Собственность факультетской библиотеки. Продаже не подлежит». Рис.2 Оставаясь самими собой, эти замечательные люди были, конечно, разумно осторожны и никакой «антисоветчины не несли». Соответствующие идеологи довольно быстро в том убедились. Самой большой очевидной для надзирателей идеологической ересью, которую позволил себе Петр Леонидович, было утверждение, сделанное им в начале его первой лекции: «Если из вашего факультета получится хотя бы один Ньютон, то факультет оправдает своё существование». Первое время собственно на Долгопрудной преподавалась только математика – наука умозрительная и к условиям преподавания мало требовательная. Физика, да и химия, отнюдь не таковы. Им нужны демонстрации и лабораторные работы. Поэтому физика на ФТФ МГУ в первом семестре первого курса читалась в Большой физической аудитории физфака МГУ на Моховой. Первую лекцию на первой неделе читал Ландау. Лекция была блестящей по форме, но осталась многими совершенно не понятой. Уровень высокой абстракции, подход от общего к частному, будучи предъявлены резко и неожиданно, без предварительного вразумительного объяснения, оказались недоступны уму вчерашних школьников. Как правило, человек изначально познает мир индуктивно, идя от частного к общему. Эффективность и экономичность пути противоположного, от общего к частному, постигается не сразу. Соответствующее понимание само по себе есть результат некоего развития. Мудрые основоположники физтеха все правильно рассчитали. В ту же самую первую неделю в той же Большой физической, только при ещё большем стечении всякого важного постороннего народа профессорского вида состоялась первая лекция Капицы. Эта лекция, отнюдь не блестящая по форме, была полна внятного физического смысла и, что главное, казалась слушателям абсолютно понятной. В этом, но, ясное дело, не только в этом, состоит большое значение лекций Капицы для студентов ФТФ. Конечно, свободно и на загляденье артистично разворачивая перед студентами общую картину физики, Петр Леонидович явно переоценивал слушателей, считал их умнее, чем они в массе своей были. Тем не менее, магия его лекций была потрясающе велика. Его рассказы о Дьюаре, который запатентовал всё, что мог, кроме теплоизолирующего сосуда, несущего через века название «дьюар», его демонстрация способа изготовления тонкой кварцевой нити длиной в несколько метров путем её вытягивания из расплава с помощью выстрела из арбалета, его советы студентам и прямые поучения, – всё это запомнилось слушателям лекций Капицы как нечто высокое и светлое, что направило их на путь подлинного научного творчества, хотя, может быть, было осознано не сразу. Всего на ФТФ П. Л. Капица прочел в первом учебном году 17 лекций студентам первого года обучения, в следующем учебном году – 23 лекции им же, ставшим студентами второго курса. В 1949-1950 учебном году он начал читать лекции первокурсникам приема 1949 г., но успел прочесть их только 7. 24 января 1950 г. за подписью заместителя министра А. Михайлова был выпущен приказ по Министерству высшего образования СССР № 30 ук: «Освободить тов. П. Л. Капица от работы на физико-техническом факультете Московского государственного университета за отсутствием педагогической нагрузки». Это было началом конца ФТФ МГУ, но об этом немного позднее. Физика на ФТФ являлась главным компонентом образования. Но не менее важна была математика. Выше были названы те поистине великие математики, которые читали основополагающие курсы и которые определяли, чему и как учить студентов ФТФ. Подробно проанализирован этот во многих отношениях замечательный феномен – математика на физтехе – в обстоятельной статье Льва Дмитриевича Кудрявцева. Кафедра высшей математики, которой он заведовал 35 лет, всегда исходила из того, что наиболее прочную базу для конкретной творческой работы дает хорошая подготовка по фундаментальным наукам и, прежде всего, по математике. И это обучение на ФТФ вели большие учёные, которые соединяли в себе активную творческую научную деятельность и педагогическое мастерство. Заведующим кафедрой высшей математики, первым заведующим, был член-корреспондент АН СССР Борис Николаевич Делоне. Он читал на первом курсе аналитическую геометрию. Теорию функций комплексного переменного читал академик М. А. Лаврентьев, дифференциальные уравнения – академик И. Г. Петровский, уравнения математической физики – академик С. Л. Соболев. Единственным доктором наук, профессором – на то время не членом Академии наук, читавшим основной, фундаментальный образовательный курс на ФТФ, был профессор Сергей Михайлович Никольский. Этот человек, воистину человек-легенда, бывший первым лектором первого лекционного дня на ФТФ, вот уже более 55 лет с неизменным успехом читает лекции по математическому анализу. Академик Никольский является героем многих физтеховских баек, пересказывать которые нет смысла. Хотя для всех этих легенд характерны художественная преувеличенная заостренность, они демонстрируют хорошее, дружелюбное к нему отношение. Заслуживает отдельного упоминания то обстоятельство, что на своих самых первых лекциях в сентябре 1947 г. С. М. Никольский по просьбе кафедры общей физики сделал то, что, вообще говоря, математики делать не любят. Он прочёл коротенький, но очень выразительный и весьма содержательный ознакомительный курс, в котором по-простому ввёл понятия производной и интеграла и преподал искусство того, как этими понятиями пользоваться в математически несложных ситуациях. Говоря о методических достижениях педагогического коллектива ФТФ, нельзя не отметить поражавшее воображение вчерашних школьников разрешение на всех экзаменах, устных и письменных, пользоваться любой литературой учебного, справочного или монографического характера, а также рукописными материалами любого типа. Это мудрое решение приближало учебный экзамен к тем испытаниям, которые реальная жизнь ставит перед научным работником в лаборатории и перед инженером в конструкторском бюро. Кроме того, такой подход к экзамену, по крайней мере, по идее превращал это действие из не всегда честного состязания в творческое собеседование уважающих друг друга коллег. Только кафедры общественных наук и теоретической физики, скорее всего, по разным причинам не могли отрешиться от замшелой традиции строжайшего запрета на пользование литературой при подготовке к устному ответу или при проведении письменного экзамена. Изложение истории ФТФ было бы неполным без более или менее подробного рассказа о кафедре иностранных языков физтеха. И авторы письма в «Правду», и П. Л. Капица, и генерал Петров, одним словом, все отцы-основоположники физтеха, сетуя на плохое знание иностранных языков нашими специалистами, всегда настаивали на серьезной постановке дела преподавания оных на ФТФ и в МФТИ. Что и было сделано. Кафедра иняза на ФТФ была великолепна, языковые группы – маленькими, а ориентация преподавания на чтение и перевод оригинальной научной и научно-популярной литературы – совершенно справедливой. Господствовал, конечно, английский язык в его американской ипостаси. В 1947 г. было трудно себе представить, что физтехам, нацеливаемым на работу в интересах обороны страны, когда-нибудь понадобится умение разговаривать по-английски. На физтехе все понимали необходимость умения свободно читать научную литературу и предпринимали соответствующие усилия. рования Эти усилия оказались вполне успешными. Сейчас в это трудно поверить, но вплоть до 80-х гг. прошлого века студент-физтех отличался от такового из МИФИ или с физфака МГУ, в частности, тем, что он мог прямо и непосредственно читать статьи в Phys. Rev. Letters, а не переводить их предварительно на русский язык. Кафедра была уверена, что и разговорный английский будет, в конце концов, востребован, и изо всех сил упорно старалась преодолеть сопротивление студенческой массы этим попыткам сеять разумное, доброе, вечное на текстах Дж. К. Джерома, У. Теккерея, Дж. Лондона, О. Генри и Э. Войнич. К сожалению, в те годы особых успехов на этом пути достигнуто не было, однако зачатки характерного для МФТИ культа языка были заложены ещё тогда. И отцы-основоположники, и последующие лидеры физтеха твердо проводили в жизнь идею единого для всех общеобразовательного цикла обучения фундаментальным дисциплинам. Несущими структурами этого фундамента физтеховской образованности являлись физика, математика и иностранный язык. Поставлено дело преподавания иностранных языков на ФТФ было заведующей кафедрой Ириной Александровной Ершовой. Филолог с классическим университетским образованием, специалист по древнегерманским языкам, исследователь скандинавских влияний на английский язык, она не только смогла заинтересовать пытливые умы физтехов проблемами англосаксонской синкретической лексики, но и сплотить в единый коллектив единомышленников большую группу недавних выпускниц Московского иняза и филфака МГУ. Подводя итоги тому времени, о котором шла речь в этой главе, следует прежде всего сказать, что учиться на ФТФ было очень трудно. Ежедневный пресс лекций, семинаров, лабораторных работ и языковых занятий часто казался и на самом деле являлся совершенно невыносимым. Каждый из успешно прошедших эту мясорубку может чистосердечно повторить как свои слова сказанное много позднее академиком В. Е. Фортовым: «Мне никогда в жизни не приходилось так много работать как на первых трех курсах. А привычка работать по субботам и воскресеньям осталась с тех пор». Кто знает, может быть, именно поэтому учиться на ФТФ было на удивление радостно. Господствующим было ощущение трудного праздника. Ко второму учебному году существования ФТФ МГУ на Долгопрудной сложилась своеобразная атмосфера небольшого элитного кампуса с высоким уровнем внутренней, прежде всего, интеллектуальной свободы. Свобода эта проявлялась не только на лекциях, скажем, по радиофизике, где спокойно и по-деловому вырабатывалось отношение к «философской» дискуссии о соотношении неопределенностей и принципе дополнительности. Эта свобода проявлялась и при обсуждении студентами хода и итогов печально знаменитой сессии ВАСХНИЛ 1948 г., на долгий срок погубившей генетику в СССР. Эту свободу и связанное с ней ощущение своей исключительности поддерживалось многими мелочами повседневной жизни физтехов. В частности, факультетская профсоюзная библиотека не научной и не учебной, а художественной литературы имела запрещенные тогда в СССР книги Ницше и Гамсуна, Пильняка и Бабеля. По большому же счёту, дела факультетские шли, и шли по сути своей успешно. Осуществлялись наборы на очередные младшие курсы, старшекурсники населяли лаборатории НИИ и КБ, работали рьяно и продуктивно, пользовались доброй славой и эту славу берегли и приумножали.

© Журнал "Потенциал", 2005-2017. Все права защищены. Воспроизведение материалов сайта и журнала "Потенциал" в любом виде, полностью или частично, допускается только с письменного разрешения редакции.
Отзывы и пожелания шлите почтой.
Подготовка к ЕГЭ
ЕГЭ по математике
login